#22. Женя
Возраст: 27 лет
Диагноз: БДР
Реальной проблемы я не замечала очень долго и все симптомы списывала на повседневные обстоятельства и якобы первый возрастной кризис. Давно не была в отпуске, потому что всё время не до того. Работы всегда много, а нервных ресурсов на нее нужно ещё больше. Быть сильной и независимой очень классно, когда это твой выбор, и уже не так классно — когда необходимость. Недовольство своими бытовыми условиями по чуть-чуть портит настроение каждый день. Мало сна и так себе самочувствие, потому что все эти причины вызывают неукротимое желание выпивать: иногда — каждый день, но никогда — до каких-то неприятных последствий, поэтому вроде бы нет поводов считать это проблемой, in victory you deserve champagne, in defeat you need it. Etc.

В какой-то момент количество вопросов о привычных способах взаимодействия с окружающим миром достигло критической отметки, и я пошла к психотерапевту.

В течение трех месяцев я самоотверженно, как мне казалось, обсуждала с ним темы, которые считала источником всех бед: проявляю излишнюю мягкость по отношению к недобросовестным клиентам; уехала на 4 дня и не смогла отключиться от работы; хочу выйти замуж, уехать на ранчо в Латинскую Америку и больше не делать счета и акты, но как же мне познакомиться с владельцем ранчо, когда я то делаю счета и акты, то пью с друзьями? — и так далее.

Все это время я «забывала» упомянуть о реальных причинах своей потребности в терапии: мне уже давно ничего не хочется; в коротком отпуске я отвлекаюсь на работу не потому, что ее нельзя отложить на 4 дня, а потому, что мне в общем-то все равно — сижу я сейчас в ресторане у залива или дома на кухне, так почему бы и не ответить на письмо; я устала заботиться о друзьях, ожидающих моего участия, потому что меня не хватает на заботу о самой себе; я хочу, чтобы меня никто не трогал и все просто дали спокойно помереть.

Пока терапевт ответственно помогал строить личные границы и учиться выделять me time, ситуация ухудшалась на глазах: сначала я потеряла способность находиться в привычной компании людей, потому что просто не тянула бодрое общение, объяснить свое состояние не могла — сама его не осознавала, — а жаловаться ни о чём и обо всём никогда не любила и не умела.

Потом я перестала справляться с абсолютно посильными рабочими задачами: получая письмо, я могла просто не открыть его, потому что не могла себя собрать. Меня даже уже не волновало, что я могу не сделать чего-то важного — элементарно не осталось внутреннего ресурса на малейшее напряжение и усилие.

Я перестала готовить, что всегда было моим любимым занятием: раз в день я заказывала доставку какого-нибудь бургера, съедала его, особо не замечая вкуса, и забывала до следующего дня. Иногда я хотела приготовить омлет — но сковородку надо было помыть, и поэтому я забрасывала эту идею. Сковородка стояла немытой неделями.

Всё это время я либо пребывала в состоянии ровной апатии, когда всё происходящее — и не происходящее — меня никак не беспокоило, а необходимый минимум дел выполнялся на автомате. Либо на меня нападало острое чувство вины: мне казалось, что в проблемах с работой виновата моя лень, и я ругала себя за то, что не могла собраться, причиной сложностей с друзьями видела свою неспособность устанавливать эмоциональные связи, в конце концов, элементарно стыдилась количества пластиковой посуды от ежедневных доставок и убеждала себя, что завтра я проснусь пораньше, сделаю зарядку, приготовлю завтрак, составлю список задач на день и планомерно их выполню.

Но завтра наступало, а я не могла вылезти из кровати, лежала на боку, отключала уведомления и не понимала, зачем все эти завтраки, зарядки, списки. В конце концов, сковородка сама себя не помоет, а мне хоть голову бы помыть.

Время от времени я собирала все накопленные молекулы серотонина в кучку и выбиралась с теми немногими из друзей, с кем могла поддерживать общение — на протяжении вечера я выпивала несколько бокалов вина, чтобы себя подбодрить, смеялась над шутками, шутила сама, обнимала их на прощание, а потом несколько дней приходила в себя в одиночестве дома. Иногда вообще не приходила куда-то, где меня ждали — просто не находила внутри мотивации одеться и выйти на улицу. Иногда выпивала дома перед выходом в гости — иначе не высидела бы.

В какой-то момент моя лучшая подруга, моя главная зона комфорта, предложила мне пару недель пожить у неё, потому что она осталась одна в квартире, надвигались праздники и можно было устроить затяжной sleepover. На тот момент я уже перестала отвечать даже своему терапевту, а к ней поехала как на ретрит.

Через несколько дней подруга забила тревогу: она сама пережила депрессию и узнала ее безошибочно. Я попыталась поспорить — аргументы варьировались от «я не то что схожу с ума, просто устал за лето» до «ну какой психиатр, какие таблетки — я вот сейчас поеду в отпуск на виллу и там как отдохну, как подышу морем! вернусь как новенькая. А еще по возвращении сразу влюблюсь, а то мне давно никто не интересен, но это потому что я полтора года в отпуске не была».

Первую неделю отпуска я плакала каждую ночь. Просто не понимала, в чем подвох? Вот же он, отпуск, без которого мне было так плохо — почему не становится хорошо? Почему я сижу на берегу зимнего моря, от чего всегда раньше становилась абсолютно счастливой, и думаю о том, что с тем же успехом полежала бы в Москве в кровати, только не угнетала бы друзей своим потерянным видом и сэкономила бы денег? Почему в новогоднюю ночь в красивом месте и с прекрасными людьми я думаю о том, когда же уже можно будет пойти спать, потому что ну какая нахер разница — Новый год, старый год?

На обратном пути я ехала одна через горы и совершенно спокойно думала о том, что виды очень красивые, температура в салоне комфортная, а если мы разобьемся на автобусе — ну и ничего страшного, потому что дома я оставила порядок, запасные ключи есть у друзей, а мама, конечно, очень расстроится, но у нее и так много забот, так что отвлечётся как-нибудь.

На следующий день с пинка подруги я записалась к психиатру. Пришла с заготовленным списком причин, но все пошло не по плану: на первом же «рассказывайте, с чем пришли» я разрыдалась и прорыдала большую часть часового приема, иногда выдавливая из себя отдельные слова. Врач сразу прописал антидепрессант и сказал, что пока даже смысла нет вести разговор — я просто была на это неспособна.

Первые несколько дней приема лекарства я лежала дома, периодически прорываясь на слезы, и разговаривала сама с собой словами подруги, но как с маленьким ребенком — «все хорошо, подожди чуть-чуть, ты заболела, тебя вылечат, ты пьешь таблетки, подожди еще чуть-чуть, полежи вот так, они скоро подействуют, все будет хорошо».

Через неделю с небольшим я проснулась и захотела омлет и тост с авокадо. Холодильник стоял пустой, так что я приняла душ, спустилась в магазин, купила продуктов и кофе, приготовила себе завтрак и написала той самой великой подруге, пойдем ли мы погулять, пока выходной. И тут вдруг поняла, что мне НОРМАЛЬНО. Я не чувствую себя счастливой или несчастной, мне просто не тяжело — у меня есть желание выйти из дома, я расчесала волосы, я думаю о том, какой еженедельник купить на этот год, чтобы записывать дела. Через несколько дней в гостях у друзей я рассмеялась так, как не смеялась, наверное, год.

Мне дико повезло — первый же назначенный препарат подошел, сработал и не вызвал побочных эффектов. Как только я снова пересела с иглы апатии на интерес к жизни, я составила неукоснительный режим заботы о себе, который научилась соблюдать только теперь, осознав, до чего доводит невнимание к своему организму во всех его проявлениях.

Бросила пить и курить (первое мне нежелательно из-за лекарств, второе оказалось неинтересным без первого), занялась йогой, начала ложиться спать и просыпаться в одно и то же время, отказалась от проектов, которые делала по инерции и которые вытягивали из меня всю энергию, начала готовить полезную еду и завязала с вечеринками. Поначалу боялась, что стану скучной — но нет, это та же я, только без похмелья.

К сожалению, волшебным образом таблетки сами по себе не работают. Режим на время сбился из-за долгожданного переезда, и вот уже я обсуждаю с новым терапевтом, что опускаю руки из-за его несоблюдения — но разница в том, что теперь я точно знаю, как распознать опасность, и могу честно сказать о том, что на той неделе мне было классно, а на этой — не очень, но я сейчас попробую предпринять все проверенные меры, и если они не сработают, то на следующей неделе будем искать другие способы. Пока — они работают, а апатия купируется в зародыше или проживается как осознанная и иногда позволительная лень, которая позволяет аккумулировать энергию.

Болезненный, но важный урок этой (пока еще не законченной) истории — это отношения с людьми, которые пришлось во многом пересмотреть. Неважно, способны или не способны вы в этом состоянии ответить на простые вопросы: «Как ты себя сегодня чувствуешь? Тебе нужна помощь? Ты хочешь увидеться?». Важно — их получать и знать, что вы не один, и кто-то хочет продолжать тыкать вас палочкой, пока вы не подадите признаки жизни.

Важно — не винить себя в том, что кто-то из людей оказался не готовым проявлять такое внимание (далеко не все могут понять, что вы переживаете и куда пропали — да и дай бог). Важно — по мере сил предупредить тех, кто готов, что они сейчас нужны вам как никогда, и им нужно тоже чуть-чуть потерпеть, пока вы снова не станете обычным весёлым другом, который жалуется на погоду, пробки, несвежий артишок и плохой фильм.

Ещё важно — безжалостно пресекать все «Да ты просто расслабься. Может тебе отдохнуть? Тебе наверное надо парня найти. И чего ты вообще грустная? Всё ведь классноё. Все эти простые и беззлобные фразы могут взорвать внутри такое чувство вины и никчемности, что лучше грубейшим образом послать нахуй человека, который их произносит без задней мысли и из лучших побуждений, чем вежливо слушать и впадать потом в болото.

Надо надеть маску на себя, чего бы вам это ни стоило, и в этот период не тратить свой ресурс больше ни на что. Потом успеете всё всем компенсировать, если будет желание — а если и не будет, то всё равно как-нибудь точно да разберетесь. Когда энергия возвращается, все эти проблемы если и будут по-прежнему казаться проблемами (что не факт), то хотя бы станут решаемыми. А это главное.
Я просто как-то подумала: «Почему есть дети, которые хотят жить, но умирают от рака, а я живу, но не хочу?». Я потом долго просила у каких-то высших сил, чтобы вместо какого-нибудь одного ребенка, который бы хотел жить, заболела и умерла я.
Реальной проблемы я не замечала очень долго и все симптомы списывала на повседневные обстоятельства и якобы первый возрастной кризис. Давно не была в отпуске, потому что всё время не до того. Работы всегда много, а нервных ресурсов на нее нужно ещё больше. Быть сильной и независимой очень классно, когда это твой выбор, и уже не так классно — когда необходимость. Недовольство своими бытовыми условиями по чуть-чуть портит настроение каждый день. Мало сна и так себе самочувствие, потому что все эти причины вызывают неукротимое желание выпивать: иногда — каждый день, но никогда — до каких-то неприятных последствий, поэтому вроде бы нет поводов считать это проблемой, in victory you deserve champagne, in defeat you need it. Etc.

В какой-то момент количество вопросов о привычных способах взаимодействия с окружающим миром достигло критической отметки, и я пошла к психотерапевту.

В течение трех месяцев я самоотверженно, как мне казалось, обсуждала с ним темы, которые считала источником всех бед: проявляю излишнюю мягкость по отношению к недобросовестным клиентам; уехала на 4 дня и не смогла отключиться от работы; хочу выйти замуж, уехать на ранчо в Латинскую Америку и больше не делать счета и акты, но как же мне познакомиться с владельцем ранчо, когда я то делаю счета и акты, то пью с друзьями? — и так далее.

Все это время я «забывала» упомянуть о реальных причинах своей потребности в терапии: мне уже давно ничего не хочется; в коротком отпуске я отвлекаюсь на работу не потому, что ее нельзя отложить на 4 дня, а потому, что мне в общем-то все равно — сижу я сейчас в ресторане у залива или дома на кухне, так почему бы и не ответить на письмо; я устала заботиться о друзьях, ожидающих моего участия, потому что меня не хватает на заботу о самой себе; я хочу, чтобы меня никто не трогал и все просто дали спокойно помереть.

Пока терапевт ответственно помогал строить личные границы и учиться выделять me time, ситуация ухудшалась на глазах: сначала я потеряла способность находиться в привычной компании людей, потому что просто не тянула бодрое общение, объяснить свое состояние не могла — сама его не осознавала, — а жаловаться ни о чём и обо всём никогда не любила и не умела.

Потом я перестала справляться с абсолютно посильными рабочими задачами: получая письмо, я могла просто не открыть его, потому что не могла себя собрать. Меня даже уже не волновало, что я могу не сделать чего-то важного — элементарно не осталось внутреннего ресурса на малейшее напряжение и усилие.

Я перестала готовить, что всегда было моим любимым занятием: раз в день я заказывала доставку какого-нибудь бургера, съедала его, особо не замечая вкуса, и забывала до следующего дня. Иногда я хотела приготовить омлет — но сковородку надо было помыть, и поэтому я забрасывала эту идею. Сковородка стояла немытой неделями.

Всё это время я либо пребывала в состоянии ровной апатии, когда всё происходящее — и не происходящее — меня никак не беспокоило, а необходимый минимум дел выполнялся на автомате. Либо на меня нападало острое чувство вины: мне казалось, что в проблемах с работой виновата моя лень, и я ругала себя за то, что не могла собраться, причиной сложностей с друзьями видела свою неспособность устанавливать эмоциональные связи, в конце концов, элементарно стыдилась количества пластиковой посуды от ежедневных доставок и убеждала себя, что завтра я проснусь пораньше, сделаю зарядку, приготовлю завтрак, составлю список задач на день и планомерно их выполню.

Но завтра наступало, а я не могла вылезти из кровати, лежала на боку, отключала уведомления и не понимала, зачем все эти завтраки, зарядки, списки. В конце концов, сковородка сама себя не помоет, а мне хоть голову бы помыть.

Время от времени я собирала все накопленные молекулы серотонина в кучку и выбиралась с теми немногими из друзей, с кем могла поддерживать общение — на протяжении вечера я выпивала несколько бокалов вина, чтобы себя подбодрить, смеялась над шутками, шутила сама, обнимала их на прощание, а потом несколько дней приходила в себя в одиночестве дома. Иногда вообще не приходила куда-то, где меня ждали — просто не находила внутри мотивации одеться и выйти на улицу. Иногда выпивала дома перед выходом в гости — иначе не высидела бы.

В какой-то момент моя лучшая подруга, моя главная зона комфорта, предложила мне пару недель пожить у неё, потому что она осталась одна в квартире, надвигались праздники и можно было устроить затяжной sleepover. На тот момент я уже перестала отвечать даже своему терапевту, а к ней поехала как на ретрит.

Через несколько дней подруга забила тревогу: она сама пережила депрессию и узнала ее безошибочно. Я попыталась поспорить — аргументы варьировались от «я не то что схожу с ума, просто устал за лето» до «ну какой психиатр, какие таблетки — я вот сейчас поеду в отпуск на виллу и там как отдохну, как подышу морем! вернусь как новенькая. А еще по возвращении сразу влюблюсь, а то мне давно никто не интересен, но это потому что я полтора года в отпуске не была».

Первую неделю отпуска я плакала каждую ночь. Просто не понимала, в чем подвох? Вот же он, отпуск, без которого мне было так плохо — почему не становится хорошо? Почему я сижу на берегу зимнего моря, от чего всегда раньше становилась абсолютно счастливой, и думаю о том, что с тем же успехом полежала бы в Москве в кровати, только не угнетала бы друзей своим потерянным видом и сэкономила бы денег? Почему в новогоднюю ночь в красивом месте и с прекрасными людьми я думаю о том, когда же уже можно будет пойти спать, потому что ну какая нахер разница — Новый год, старый год?

На обратном пути я ехала одна через горы и совершенно спокойно думала о том, что виды очень красивые, температура в салоне комфортная, а если мы разобьемся на автобусе — ну и ничего страшного, потому что дома я оставила порядок, запасные ключи есть у друзей, а мама, конечно, очень расстроится, но у нее и так много забот, так что отвлечётся как-нибудь.

На следующий день с пинка подруги я записалась к психиатру. Пришла с заготовленным списком причин, но все пошло не по плану: на первом же «рассказывайте, с чем пришли» я разрыдалась и прорыдала большую часть часового приема, иногда выдавливая из себя отдельные слова. Врач сразу прописал антидепрессант и сказал, что пока даже смысла нет вести разговор — я просто была на это неспособна.

Первые несколько дней приема лекарства я лежала дома, периодически прорываясь на слезы, и разговаривала сама с собой словами подруги, но как с маленьким ребенком — «все хорошо, подожди чуть-чуть, ты заболела, тебя вылечат, ты пьешь таблетки, подожди еще чуть-чуть, полежи вот так, они скоро подействуют, все будет хорошо».

Через неделю с небольшим я проснулась и захотела омлет и тост с авокадо. Холодильник стоял пустой, так что я приняла душ, спустилась в магазин, купила продуктов и кофе, приготовила себе завтрак и написала той самой великой подруге, пойдем ли мы погулять, пока выходной. И тут вдруг поняла, что мне НОРМАЛЬНО. Я не чувствую себя счастливой или несчастной, мне просто не тяжело — у меня есть желание выйти из дома, я расчесала волосы, я думаю о том, какой еженедельник купить на этот год, чтобы записывать дела. Через несколько дней в гостях у друзей я рассмеялась так, как не смеялась, наверное, год.

Мне дико повезло — первый же назначенный препарат подошел, сработал и не вызвал побочных эффектов. Как только я снова пересела с иглы апатии на интерес к жизни, я составила неукоснительный режим заботы о себе, который научилась соблюдать только теперь, осознав, до чего доводит невнимание к своему организму во всех его проявлениях.

Бросила пить и курить (первое мне нежелательно из-за лекарств, второе оказалось неинтересным без первого), занялась йогой, начала ложиться спать и просыпаться в одно и то же время, отказалась от проектов, которые делала по инерции и которые вытягивали из меня всю энергию, начала готовить полезную еду и завязала с вечеринками. Поначалу боялась, что стану скучной — но нет, это та же я, только без похмелья.

К сожалению, волшебным образом таблетки сами по себе не работают. Режим на время сбился из-за долгожданного переезда, и вот уже я обсуждаю с новым терапевтом, что опускаю руки из-за его несоблюдения — но разница в том, что теперь я точно знаю, как распознать опасность, и могу честно сказать о том, что на той неделе мне было классно, а на этой — не очень, но я сейчас попробую предпринять все проверенные меры, и если они не сработают, то на следующей неделе будем искать другие способы. Пока — они работают, а апатия купируется в зародыше или проживается как осознанная и иногда позволительная лень, которая позволяет аккумулировать энергию.

Болезненный, но важный урок этой (пока еще не законченной) истории — это отношения с людьми, которые пришлось во многом пересмотреть. Неважно, способны или не способны вы в этом состоянии ответить на простые вопросы: «Как ты себя сегодня чувствуешь? Тебе нужна помощь? Ты хочешь увидеться?». Важно — их получать и знать, что вы не один, и кто-то хочет продолжать тыкать вас палочкой, пока вы не подадите признаки жизни.

Важно — не винить себя в том, что кто-то из людей оказался не готовым проявлять такое внимание (далеко не все могут понять, что вы переживаете и куда пропали — да и дай бог). Важно — по мере сил предупредить тех, кто готов, что они сейчас нужны вам как никогда, и им нужно тоже чуть-чуть потерпеть, пока вы снова не станете обычным весёлым другом, который жалуется на погоду, пробки, несвежий артишок и плохой фильм.

Ещё важно — безжалостно пресекать все «Да ты просто расслабься. Может тебе отдохнуть? Тебе наверное надо парня найти. И чего ты вообще грустная? Всё ведь классноё. Все эти простые и беззлобные фразы могут взорвать внутри такое чувство вины и никчемности, что лучше грубейшим образом послать нахуй человека, который их произносит без задней мысли и из лучших побуждений, чем вежливо слушать и впадать потом в болото.

Надо надеть маску на себя, чего бы вам это ни стоило, и в этот период не тратить свой ресурс больше ни на что. Потом успеете всё всем компенсировать, если будет желание — а если и не будет, то всё равно как-нибудь точно да разберетесь. Когда энергия возвращается, все эти проблемы если и будут по-прежнему казаться проблемами (что не факт), то хотя бы станут решаемыми. А это главное.
Осень плавно перетекла в зиму, мне 18, и я натурально погибаю. Честно — мне и сейчас страшно вспоминать о той зиме, потому что я понимаю, что пережила её каким-то чудом. Я всегда очень боялась физической боли, не переношу вид крови, и это останавливало меня от суицида. А также то, что я знала, что моя мама этого не переживёт никогда.
Реальной проблемы я не замечала очень долго и все симптомы списывала на повседневные обстоятельства и якобы первый возрастной кризис. Давно не была в отпуске, потому что всё время не до того. Работы всегда много, а нервных ресурсов на нее нужно ещё больше. Быть сильной и независимой очень классно, когда это твой выбор, и уже не так классно — когда необходимость. Недовольство своими бытовыми условиями по чуть-чуть портит настроение каждый день. Мало сна и так себе самочувствие, потому что все эти причины вызывают неукротимое желание выпивать: иногда — каждый день, но никогда — до каких-то неприятных последствий, поэтому вроде бы нет поводов считать это проблемой, in victory you deserve champagne, in defeat you need it. Etc.

В какой-то момент количество вопросов о привычных способах взаимодействия с окружающим миром достигло критической отметки, и я пошла к психотерапевту.

В течение трех месяцев я самоотверженно, как мне казалось, обсуждала с ним темы, которые считала источником всех бед: проявляю излишнюю мягкость по отношению к недобросовестным клиентам; уехала на 4 дня и не смогла отключиться от работы; хочу выйти замуж, уехать на ранчо в Латинскую Америку и больше не делать счета и акты, но как же мне познакомиться с владельцем ранчо, когда я то делаю счета и акты, то пью с друзьями? — и так далее.

Все это время я «забывала» упомянуть о реальных причинах своей потребности в терапии: мне уже давно ничего не хочется; в коротком отпуске я отвлекаюсь на работу не потому, что ее нельзя отложить на 4 дня, а потому, что мне в общем-то все равно — сижу я сейчас в ресторане у залива или дома на кухне, так почему бы и не ответить на письмо; я устала заботиться о друзьях, ожидающих моего участия, потому что меня не хватает на заботу о самой себе; я хочу, чтобы меня никто не трогал и все просто дали спокойно помереть.

Пока терапевт ответственно помогал строить личные границы и учиться выделять me time, ситуация ухудшалась на глазах: сначала я потеряла способность находиться в привычной компании людей, потому что просто не тянула бодрое общение, объяснить свое состояние не могла — сама его не осознавала, — а жаловаться ни о чём и обо всём никогда не любила и не умела.

Потом я перестала справляться с абсолютно посильными рабочими задачами: получая письмо, я могла просто не открыть его, потому что не могла себя собрать. Меня даже уже не волновало, что я могу не сделать чего-то важного — элементарно не осталось внутреннего ресурса на малейшее напряжение и усилие.

Я перестала готовить, что всегда было моим любимым занятием: раз в день я заказывала доставку какого-нибудь бургера, съедала его, особо не замечая вкуса, и забывала до следующего дня. Иногда я хотела приготовить омлет — но сковородку надо было помыть, и поэтому я забрасывала эту идею. Сковородка стояла немытой неделями.

Всё это время я либо пребывала в состоянии ровной апатии, когда всё происходящее — и не происходящее — меня никак не беспокоило, а необходимый минимум дел выполнялся на автомате. Либо на меня нападало острое чувство вины: мне казалось, что в проблемах с работой виновата моя лень, и я ругала себя за то, что не могла собраться, причиной сложностей с друзьями видела свою неспособность устанавливать эмоциональные связи, в конце концов, элементарно стыдилась количества пластиковой посуды от ежедневных доставок и убеждала себя, что завтра я проснусь пораньше, сделаю зарядку, приготовлю завтрак, составлю список задач на день и планомерно их выполню.

Но завтра наступало, а я не могла вылезти из кровати, лежала на боку, отключала уведомления и не понимала, зачем все эти завтраки, зарядки, списки. В конце концов, сковородка сама себя не помоет, а мне хоть голову бы помыть.

Время от времени я собирала все накопленные молекулы серотонина в кучку и выбиралась с теми немногими из друзей, с кем могла поддерживать общение — на протяжении вечера я выпивала несколько бокалов вина, чтобы себя подбодрить, смеялась над шутками, шутила сама, обнимала их на прощание, а потом несколько дней приходила в себя в одиночестве дома. Иногда вообще не приходила куда-то, где меня ждали — просто не находила внутри мотивации одеться и выйти на улицу. Иногда выпивала дома перед выходом в гости — иначе не высидела бы.

В какой-то момент моя лучшая подруга, моя главная зона комфорта, предложила мне пару недель пожить у неё, потому что она осталась одна в квартире, надвигались праздники и можно было устроить затяжной sleepover. На тот момент я уже перестала отвечать даже своему терапевту, а к ней поехала как на ретрит.

Через несколько дней подруга забила тревогу: она сама пережила депрессию и узнала ее безошибочно. Я попыталась поспорить — аргументы варьировались от «я не то что схожу с ума, просто устал за лето» до «ну какой психиатр, какие таблетки — я вот сейчас поеду в отпуск на виллу и там как отдохну, как подышу морем! вернусь как новенькая. А еще по возвращении сразу влюблюсь, а то мне давно никто не интересен, но это потому что я полтора года в отпуске не была».

Первую неделю отпуска я плакала каждую ночь. Просто не понимала, в чем подвох? Вот же он, отпуск, без которого мне было так плохо — почему не становится хорошо? Почему я сижу на берегу зимнего моря, от чего всегда раньше становилась абсолютно счастливой, и думаю о том, что с тем же успехом полежала бы в Москве в кровати, только не угнетала бы друзей своим потерянным видом и сэкономила бы денег? Почему в новогоднюю ночь в красивом месте и с прекрасными людьми я думаю о том, когда же уже можно будет пойти спать, потому что ну какая нахер разница — Новый год, старый год?

На обратном пути я ехала одна через горы и совершенно спокойно думала о том, что виды очень красивые, температура в салоне комфортная, а если мы разобьемся на автобусе — ну и ничего страшного, потому что дома я оставила порядок, запасные ключи есть у друзей, а мама, конечно, очень расстроится, но у нее и так много забот, так что отвлечётся как-нибудь.

На следующий день с пинка подруги я записалась к психиатру. Пришла с заготовленным списком причин, но все пошло не по плану: на первом же «рассказывайте, с чем пришли» я разрыдалась и прорыдала большую часть часового приема, иногда выдавливая из себя отдельные слова. Врач сразу прописал антидепрессант и сказал, что пока даже смысла нет вести разговор — я просто была на это неспособна.

Первые несколько дней приема лекарства я лежала дома, периодически прорываясь на слезы, и разговаривала сама с собой словами подруги, но как с маленьким ребенком — «все хорошо, подожди чуть-чуть, ты заболела, тебя вылечат, ты пьешь таблетки, подожди еще чуть-чуть, полежи вот так, они скоро подействуют, все будет хорошо».

Через неделю с небольшим я проснулась и захотела омлет и тост с авокадо. Холодильник стоял пустой, так что я приняла душ, спустилась в магазин, купила продуктов и кофе, приготовила себе завтрак и написала той самой великой подруге, пойдем ли мы погулять, пока выходной. И тут вдруг поняла, что мне НОРМАЛЬНО. Я не чувствую себя счастливой или несчастной, мне просто не тяжело — у меня есть желание выйти из дома, я расчесала волосы, я думаю о том, какой еженедельник купить на этот год, чтобы записывать дела. Через несколько дней в гостях у друзей я рассмеялась так, как не смеялась, наверное, год.

Мне дико повезло — первый же назначенный препарат подошел, сработал и не вызвал побочных эффектов. Как только я снова пересела с иглы апатии на интерес к жизни, я составила неукоснительный режим заботы о себе, который научилась соблюдать только теперь, осознав, до чего доводит невнимание к своему организму во всех его проявлениях.

Бросила пить и курить (первое мне нежелательно из-за лекарств, второе оказалось неинтересным без первого), занялась йогой, начала ложиться спать и просыпаться в одно и то же время, отказалась от проектов, которые делала по инерции и которые вытягивали из меня всю энергию, начала готовить полезную еду и завязала с вечеринками. Поначалу боялась, что стану скучной — но нет, это та же я, только без похмелья.

К сожалению, волшебным образом таблетки сами по себе не работают. Режим на время сбился из-за долгожданного переезда, и вот уже я обсуждаю с новым терапевтом, что опускаю руки из-за его несоблюдения — но разница в том, что теперь я точно знаю, как распознать опасность, и могу честно сказать о том, что на той неделе мне было классно, а на этой — не очень, но я сейчас попробую предпринять все проверенные меры, и если они не сработают, то на следующей неделе будем искать другие способы. Пока — они работают, а апатия купируется в зародыше или проживается как осознанная и иногда позволительная лень, которая позволяет аккумулировать энергию.

Болезненный, но важный урок этой (пока еще не законченной) истории — это отношения с людьми, которые пришлось во многом пересмотреть. Неважно, способны или не способны вы в этом состоянии ответить на простые вопросы: «Как ты себя сегодня чувствуешь? Тебе нужна помощь? Ты хочешь увидеться?». Важно — их получать и знать, что вы не один, и кто-то хочет продолжать тыкать вас палочкой, пока вы не подадите признаки жизни.

Важно — не винить себя в том, что кто-то из людей оказался не готовым проявлять такое внимание (далеко не все могут понять, что вы переживаете и куда пропали — да и дай бог). Важно — по мере сил предупредить тех, кто готов, что они сейчас нужны вам как никогда, и им нужно тоже чуть-чуть потерпеть, пока вы снова не станете обычным весёлым другом, который жалуется на погоду, пробки, несвежий артишок и плохой фильм.

Ещё важно — безжалостно пресекать все «Да ты просто расслабься. Может тебе отдохнуть? Тебе наверное надо парня найти. И чего ты вообще грустная? Всё ведь классноё. Все эти простые и беззлобные фразы могут взорвать внутри такое чувство вины и никчемности, что лучше грубейшим образом послать нахуй человека, который их произносит без задней мысли и из лучших побуждений, чем вежливо слушать и впадать потом в болото.

Надо надеть маску на себя, чего бы вам это ни стоило, и в этот период не тратить свой ресурс больше ни на что. Потом успеете всё всем компенсировать, если будет желание — а если и не будет, то всё равно как-нибудь точно да разберетесь. Когда энергия возвращается, все эти проблемы если и будут по-прежнему казаться проблемами (что не факт), то хотя бы станут решаемыми. А это главное.
И в 20 лет, чуть больше года назад, я вдруг поняла, что не плакала уже несколько недель. Что мне, в общем-то, не хочется умирать, мне нормально, я б еще пожила. И эти ощущения так удивили меня. Я не знала, что жизнь бывает такой, я не чувствовала этого очень давно.
Реальной проблемы я не замечала очень долго и все симптомы списывала на повседневные обстоятельства и якобы первый возрастной кризис. Давно не была в отпуске, потому что всё время не до того. Работы всегда много, а нервных ресурсов на нее нужно ещё больше. Быть сильной и независимой очень классно, когда это твой выбор, и уже не так классно — когда необходимость. Недовольство своими бытовыми условиями по чуть-чуть портит настроение каждый день. Мало сна и так себе самочувствие, потому что все эти причины вызывают неукротимое желание выпивать: иногда — каждый день, но никогда — до каких-то неприятных последствий, поэтому вроде бы нет поводов считать это проблемой, in victory you deserve champagne, in defeat you need it. Etc.

В какой-то момент количество вопросов о привычных способах взаимодействия с окружающим миром достигло критической отметки, и я пошла к психотерапевту.

В течение трех месяцев я самоотверженно, как мне казалось, обсуждала с ним темы, которые считала источником всех бед: проявляю излишнюю мягкость по отношению к недобросовестным клиентам; уехала на 4 дня и не смогла отключиться от работы; хочу выйти замуж, уехать на ранчо в Латинскую Америку и больше не делать счета и акты, но как же мне познакомиться с владельцем ранчо, когда я то делаю счета и акты, то пью с друзьями? — и так далее.

Все это время я «забывала» упомянуть о реальных причинах своей потребности в терапии: мне уже давно ничего не хочется; в коротком отпуске я отвлекаюсь на работу не потому, что ее нельзя отложить на 4 дня, а потому, что мне в общем-то все равно — сижу я сейчас в ресторане у залива или дома на кухне, так почему бы и не ответить на письмо; я устала заботиться о друзьях, ожидающих моего участия, потому что меня не хватает на заботу о самой себе; я хочу, чтобы меня никто не трогал и все просто дали спокойно помереть.

Пока терапевт ответственно помогал строить личные границы и учиться выделять me time, ситуация ухудшалась на глазах: сначала я потеряла способность находиться в привычной компании людей, потому что просто не тянула бодрое общение, объяснить свое состояние не могла — сама его не осознавала, — а жаловаться ни о чём и обо всём никогда не любила и не умела.

Потом я перестала справляться с абсолютно посильными рабочими задачами: получая письмо, я могла просто не открыть его, потому что не могла себя собрать. Меня даже уже не волновало, что я могу не сделать чего-то важного — элементарно не осталось внутреннего ресурса на малейшее напряжение и усилие.

Я перестала готовить, что всегда было моим любимым занятием: раз в день я заказывала доставку какого-нибудь бургера, съедала его, особо не замечая вкуса, и забывала до следующего дня. Иногда я хотела приготовить омлет — но сковородку надо было помыть, и поэтому я забрасывала эту идею. Сковородка стояла немытой неделями.

Всё это время я либо пребывала в состоянии ровной апатии, когда всё происходящее — и не происходящее — меня никак не беспокоило, а необходимый минимум дел выполнялся на автомате. Либо на меня нападало острое чувство вины: мне казалось, что в проблемах с работой виновата моя лень, и я ругала себя за то, что не могла собраться, причиной сложностей с друзьями видела свою неспособность устанавливать эмоциональные связи, в конце концов, элементарно стыдилась количества пластиковой посуды от ежедневных доставок и убеждала себя, что завтра я проснусь пораньше, сделаю зарядку, приготовлю завтрак, составлю список задач на день и планомерно их выполню.

Но завтра наступало, а я не могла вылезти из кровати, лежала на боку, отключала уведомления и не понимала, зачем все эти завтраки, зарядки, списки. В конце концов, сковородка сама себя не помоет, а мне хоть голову бы помыть.

Время от времени я собирала все накопленные молекулы серотонина в кучку и выбиралась с теми немногими из друзей, с кем могла поддерживать общение — на протяжении вечера я выпивала несколько бокалов вина, чтобы себя подбодрить, смеялась над шутками, шутила сама, обнимала их на прощание, а потом несколько дней приходила в себя в одиночестве дома. Иногда вообще не приходила куда-то, где меня ждали — просто не находила внутри мотивации одеться и выйти на улицу. Иногда выпивала дома перед выходом в гости — иначе не высидела бы.

В какой-то момент моя лучшая подруга, моя главная зона комфорта, предложила мне пару недель пожить у неё, потому что она осталась одна в квартире, надвигались праздники и можно было устроить затяжной sleepover. На тот момент я уже перестала отвечать даже своему терапевту, а к ней поехала как на ретрит.

Через несколько дней подруга забила тревогу: она сама пережила депрессию и узнала ее безошибочно. Я попыталась поспорить — аргументы варьировались от «я не то что схожу с ума, просто устал за лето» до «ну какой психиатр, какие таблетки — я вот сейчас поеду в отпуск на виллу и там как отдохну, как подышу морем! вернусь как новенькая. А еще по возвращении сразу влюблюсь, а то мне давно никто не интересен, но это потому что я полтора года в отпуске не была».

Первую неделю отпуска я плакала каждую ночь. Просто не понимала, в чем подвох? Вот же он, отпуск, без которого мне было так плохо — почему не становится хорошо? Почему я сижу на берегу зимнего моря, от чего всегда раньше становилась абсолютно счастливой, и думаю о том, что с тем же успехом полежала бы в Москве в кровати, только не угнетала бы друзей своим потерянным видом и сэкономила бы денег? Почему в новогоднюю ночь в красивом месте и с прекрасными людьми я думаю о том, когда же уже можно будет пойти спать, потому что ну какая нахер разница — Новый год, старый год?

На обратном пути я ехала одна через горы и совершенно спокойно думала о том, что виды очень красивые, температура в салоне комфортная, а если мы разобьемся на автобусе — ну и ничего страшного, потому что дома я оставила порядок, запасные ключи есть у друзей, а мама, конечно, очень расстроится, но у нее и так много забот, так что отвлечётся как-нибудь.

На следующий день с пинка подруги я записалась к психиатру. Пришла с заготовленным списком причин, но все пошло не по плану: на первом же «рассказывайте, с чем пришли» я разрыдалась и прорыдала большую часть часового приема, иногда выдавливая из себя отдельные слова. Врач сразу прописал антидепрессант и сказал, что пока даже смысла нет вести разговор — я просто была на это неспособна.

Первые несколько дней приема лекарства я лежала дома, периодически прорываясь на слезы, и разговаривала сама с собой словами подруги, но как с маленьким ребенком — «все хорошо, подожди чуть-чуть, ты заболела, тебя вылечат, ты пьешь таблетки, подожди еще чуть-чуть, полежи вот так, они скоро подействуют, все будет хорошо».

Через неделю с небольшим я проснулась и захотела омлет и тост с авокадо. Холодильник стоял пустой, так что я приняла душ, спустилась в магазин, купила продуктов и кофе, приготовила себе завтрак и написала той самой великой подруге, пойдем ли мы погулять, пока выходной. И тут вдруг поняла, что мне НОРМАЛЬНО. Я не чувствую себя счастливой или несчастной, мне просто не тяжело — у меня есть желание выйти из дома, я расчесала волосы, я думаю о том, какой еженедельник купить на этот год, чтобы записывать дела. Через несколько дней в гостях у друзей я рассмеялась так, как не смеялась, наверное, год.

Мне дико повезло — первый же назначенный препарат подошел, сработал и не вызвал побочных эффектов. Как только я снова пересела с иглы апатии на интерес к жизни, я составила неукоснительный режим заботы о себе, который научилась соблюдать только теперь, осознав, до чего доводит невнимание к своему организму во всех его проявлениях.

Бросила пить и курить (первое мне нежелательно из-за лекарств, второе оказалось неинтересным без первого), занялась йогой, начала ложиться спать и просыпаться в одно и то же время, отказалась от проектов, которые делала по инерции и которые вытягивали из меня всю энергию, начала готовить полезную еду и завязала с вечеринками. Поначалу боялась, что стану скучной — но нет, это та же я, только без похмелья.

К сожалению, волшебным образом таблетки сами по себе не работают. Режим на время сбился из-за долгожданного переезда, и вот уже я обсуждаю с новым терапевтом, что опускаю руки из-за его несоблюдения — но разница в том, что теперь я точно знаю, как распознать опасность, и могу честно сказать о том, что на той неделе мне было классно, а на этой — не очень, но я сейчас попробую предпринять все проверенные меры, и если они не сработают, то на следующей неделе будем искать другие способы. Пока — они работают, а апатия купируется в зародыше или проживается как осознанная и иногда позволительная лень, которая позволяет аккумулировать энергию.

Болезненный, но важный урок этой (пока еще не законченной) истории — это отношения с людьми, которые пришлось во многом пересмотреть. Неважно, способны или не способны вы в этом состоянии ответить на простые вопросы: «Как ты себя сегодня чувствуешь? Тебе нужна помощь? Ты хочешь увидеться?». Важно — их получать и знать, что вы не один, и кто-то хочет продолжать тыкать вас палочкой, пока вы не подадите признаки жизни.

Важно — не винить себя в том, что кто-то из людей оказался не готовым проявлять такое внимание (далеко не все могут понять, что вы переживаете и куда пропали — да и дай бог). Важно — по мере сил предупредить тех, кто готов, что они сейчас нужны вам как никогда, и им нужно тоже чуть-чуть потерпеть, пока вы снова не станете обычным весёлым другом, который жалуется на погоду, пробки, несвежий артишок и плохой фильм.

Ещё важно — безжалостно пресекать все «Да ты просто расслабься. Может тебе отдохнуть? Тебе наверное надо парня найти. И чего ты вообще грустная? Всё ведь классноё. Все эти простые и беззлобные фразы могут взорвать внутри такое чувство вины и никчемности, что лучше грубейшим образом послать нахуй человека, который их произносит без задней мысли и из лучших побуждений, чем вежливо слушать и впадать потом в болото.

Надо надеть маску на себя, чего бы вам это ни стоило, и в этот период не тратить свой ресурс больше ни на что. Потом успеете всё всем компенсировать, если будет желание — а если и не будет, то всё равно как-нибудь точно да разберетесь. Когда энергия возвращается, все эти проблемы если и будут по-прежнему казаться проблемами (что не факт), то хотя бы станут решаемыми. А это главное.