#19. Матильда
Возраст: 22 года
Диагноз: Депрессия
Сколько себя помню, я была чувствительным ребенком. Я плакала от песен, полного смысла которых не могла понять в глубоком детстве. Плакала над книжками и над мультиками. У меня повышенное чувство эмпатии. Я долго пыталась понять, когда у меня началась депрессия, потому что другой я себя не помню. Помню, что впервые о суициде я задумалась лет в 12 — я тогда год училась в новой школе, у меня не было друзей, и на переменках я читала и перечитывала Гарри Поттера.
Я просто как-то подумала: «Почему есть дети, которые хотят жить, но умирают от рака, а я живу, но не хочу?». Я потом долго просила у каких-то высших сил, чтобы вместо какого-нибудь одного ребенка, который бы хотел жить, заболела и умерла я.
Время шло, я была подавленной, плаксивой, неуверенной в себе, думала о суициде, но довольно пассивно, просто как-то в духе «хотела бы, чтобы меня здесь не было». Были какие-то влюблённости, после которых я начала ощущать это всем нам знакомое чувство, что утро — самое тяжелое время дня, потому что первые три секунды тебе нормально, а потом ты как будто резко всё вспоминаешь и не можешь встать. Были и предательства подруг, бесконечные ссоры с родителями — словом, у меня была типичная подростковая жизнь, но в основном всё было нормально и мне было интересно жить.

Потом, в 16 лет, я влюбилась в мужчину, который был ощутимо старше моего возраста, и у меня сорвало крышу. У нас были очень сложные отношения, мы много раз сходились и расходились, в начале по моей инициативе, а потом нет. Когда мне было 17, мы решили пожениться. У меня как раз был 11 класс, ЕГЭ — но какие тут экзамены, у меня любовь.

Пару месяцев все было хорошо, мы в шутку обсуждали свадьбу и как мы будем жить, а потом что-то поменялось, он стал остывать. Тоже вполне типичная история. Но мне было 17, и это был человек, без которого я не представляла себя, как личность (это важное уточнение). Мои интересы, предпочтения, мировоззрение были сформированы под его влиянием. В какой-то момент наши отношения окончательно скатились в то, что он стал меня психологически насиловать и газлайтить (тогда я, конечно, не представляла, что это, только спустя годы узнала про такое явление).

Дошло до того, что он смог убедить меня, что его измены — это нормально. Hормально, что он шляется по девушкам, бухает, покрывает меня последними словами, а вот моя попытка обороняться и указывать ему, что он мудак — это не нормально. Ты, дорогая, сумасшедшая, тебе всё кажется, ничего такого странного не происходит, и вообще хватит мне мозг выносить, твоё нытье заебало.

К этому моменту я уже поступила на первый курс (не туда, куда хотела — перед ЕГЭ по математике у нас была сильная ссора, и я не смогла сконцентрироваться на экзамене, в итоге до желаемой специальности мне не хватило двух баллов), я каждый день плакала, много раз, у меня были нарушения сна, потеря веса, апатия ко всему и много мыслей о суициде. Осенью мне ещё казалось, что он осознает, что не прав, вернётся, и у нас все будет хорошо. Я пыталась с ним расстаться, я встречалась с другими, я пыталась гулять и веселиться, но мне ничего не помогало. Сложно тусить, когда больше всего хочется сдохнуть.
Осень плавно перетекла в зиму, мне 18, и я натурально погибаю. Честно — мне и сейчас страшно вспоминать о той зиме, потому что я понимаю, что пережила её каким-то чудом. Я всегда очень боялась физической боли, не переношу вид крови, и это останавливало меня от суицида. А также то, что я знала, что моя мама этого не переживёт никогда.
Вообще любовь к маме меня держала с 12 лет, но депрессия меня убедила, что без меня ей будет лучше.

Мама очень меня любит, но не умеет понимать чужие эмоции. Её злили мои слезы, злило, что я не могла встать с кровати, она считала, что я выбираю ничего не делать и не бороться. Как итог вместо понимания, когда оно мне было больше всего нужно, я получала ругань с самым близким человеком, который по идее всегда должен был быть на моей стороне.

Моё рацио твердило мне, что мама не сможет жить после моей смерти, а депрессия орала в сто раз громче: ты ничтожество, ты дерьмо, ты никому не нужна, матери без тебя будет легче, только настроение ей портишь своими соплями, жалкая слабая неудачница.

Мне казалось, что если вернется тот парень, моя жизнь станет нормальной. Я зациклилась. Мне ничего не помогало, я не могла не думать о нём, я вообще не могла отвлечься, даже на сон. Я не могла заставить себя ходить на учёбу, даже дойти до душа было достижением. Я просто лежала целыми днями на кровати и плакала. Иногда мне казалось, что я сошла с ума и больше не понимаю, какая реальность меня окружает.

В какой-то момент всё стало настолько плохо, что я обратилась к гадалке (я, всю жизнь высмеивающая людей, которые верили в такую галиматью, я, всегда апеллирующая к разуму и науке). Это было не просто отчаяние, это было что-то бОльшее: я была тонущим человеком, ушедшим настолько глубоко под воду, что почти не видела света, но я цеплялась за какую-то соломинку в надежде, что она меня вытянет на поверхность. Я не думаю, что действительно в это верила, скорее, мне нужна была надежда на чудо, потому что только чудо могло бы все изменить.

К этому моменту мы с этим парнем уже не были даже вместе: он приходил ко мне потрахаться, если у меня получалось его уговорить прийти. Когда его не было рядом, мне было ужасно, а его присутствие сглаживало углы: мне было очень плохо, но лучше, чем обычно. Кажется, примерно это испытывают наркоманы в тяжелых стадиях зависимости.
Как раз в декабре мой папа заметил, что со мной всё хуже, чем обычно. Надо сказать, что у нас были напряжённые отношения всю мою жизнь, живём мы не вместе, но это был единственный взрослый человек, который понял, что мне действительно нужна помощь, что я это делаю не для привлечения внимания. Я думаю, что папа спас мне жизнь.
Он забил тревогу и поднял на уши маму, мне нашли психотерпавета, и он за ручку практически повел меня в психбольницу. Я поговорила с врачом, мне прописали антидепрессанты (феварин) в маленьких дозах. Садиться на феварин было одним из самых тяжелых физических испытаний в моей жизни. Я пила его на ночь на голодный желудок, а потом проводила по 3-4 часа в обнимку с унитазом, потому что все мои внутренние органы выли и просились наружу. Меня так тошнило, что я плакала уже от физического дискомфорта, спать тоже было невозможно.

В январе мы окончательно расстались с этим парнем. Никогда не забуду его скривившегося носа от того, как я сползла вниз по стенке, потому что меня перестали держать ноги, и я попросила его не оставлять меня одну. До этого я всё ему рассказала. Про то, что я чувствовала этот прошедший год, как я хотела умереть, как мне было больно. Он сказал, что у меня мания, собрался и ушёл. Больше я его не видела.

На следующий день у меня была запланирована встреча с моим врачом, и я поехала, рыдая в метро, через всю Москву, предварительно проведя бессонную ночь в состоянии близком к температурному бреду. Я сказала врачу, что доза маленькая, эффекта никакого, руки трясутся, я не могу перестать плакать и думать о смерти. Мне прописали нейролептики. И наконец-то всё сработало. Я пила антидепрессанты с таблетками «для шизофреников», спала по 12-16 часов в сутки (моя норма в здоровом состоянии – 7), у меня в голове была тёплая вата. Мне было всё равно. Ни хорошо, ни плохо, мне просто было серо.

До этого момента я себе в ежедневник выписала список препаратов, которыми можно было передознуться до смерти, и поставила себе срок: если до конца января состояние не улучшится, я это сделаю.
Очень важно понять вот что: на самом деле в депрессии не хочется умирать, хочется, чтобы больше не было больно. А мне было так больно, как будто меня изнутри разрывали раскаленными щипцами, и я больше не могла терпеть.
В общем, лекарства сработали, больно уже не было, существовать было можно. Но моя мама, которая с большой неохотой оплачивала мое лечение, капала мне на мозг, что я стану наркоманкой, у меня будет зависимость от таблеток, и что дочь-наркоманка ей не нужна. Поразительно, как люди, которые нас больше всего любят, иногда делают нам больше всего вреда.

Мне надоело выслушивать это, ругаться с ней, выпрашивать деньги на препараты и через 4 месяца после начала приема я с них резко слезла. Просто перестала пить. Вообще, это было зря, в конце концов, таблетки депрессию не лечат, только убирают некоторые симптомы, но время слегка затянуло мои раны. Было уже не так больно, как раньше, потому что я поняла, что могу без него жить. Острая фаза болезни была позади.

Моя депрессия продолжалась, но в более «мягкой» форме. Я не планировала суицид, но думала «было бы здорово, если бы меня насмерть сбила машина». Я все еще плакала каждый день, но уже привыкла, мне казалось, что я просто человек такой. Панические атаки тоже стали посещать реже. Я ходила к психологу и училась доверять своим чувствам (я всегда спрашивала — это нормально, что я так чувствую? Это адекватно?). За это я больше всего ненавижу того парня — он заставил меня сомневаться в адекватности моих эмоций и переживаний. Мне до сих пор с этим бывает трудно, и я подвергаю сомнению любую свою реакцию.

В таком состоянии я прожила еще примерно два года. Были и проблемы с учёбой, и всевозможные работы, еще одна несчастная любовь (но на этот раз намного более здоровая, просто нам было не по пути), из-за которой я тоже переживала довольно долго.

Потом, около года назад, меня начало «отпускать». Я думаю, факторов было несколько: во-первых, я проработала и позволила себе пережить свои чувства. Я позволила себе плакать, грустить, злиться, я не пыталась забить это другими ощущениями. Я нашла себе занятие, которое мне очень нравилось, занялась прикольным видом спорта, который мне внезапно зашел (спорт правда очень помогает — как минимум на тот час, что длится занятие, в голове вместо гула разрушительных мыслей наступает долгожданная тишина и психика отдыхает). Я очень много времени потратила на саморазвитие, занялась учёбой, работой, начала знакомиться с новыми людьми (но только когда чувствовала, что хочу и готова к этому). Понятно, что это все было потому, что у меня получилось оторвать себя от кровати. Раньше бы никакой спорт и никакая учёба бы не смогли меня поднять.
И в 20 лет, чуть больше года назад, я вдруг поняла, что не плакала уже несколько недель. Что мне, в общем-то, не хочется умирать, мне нормально, я б еще пожила. И эти ощущения так удивили меня. Я не знала, что жизнь бывает такой, я не чувствовала этого очень давно.
Иногда мне бывает плохо. Меня накрывает на несколько дней, или даже на пару недель, но все проходит, если нет какого-то сильного триггера.

Депрессия — это как монстр, от которого ты всю жизнь убегаешь. Иногда ты вырываешься вперед и выходишь в «ремиссию», но иногда он тебя настигает, и тогда с ним приходится бороться. Иногда на борьбу нет сил, и в такие дни я лежу и не могу встать, но таких дней бывает со временем все меньше. Я не знаю, можно ли вылечиться от депрессии «насовсем». Честно говоря, я сомневаюсь. Но я знаю, что рано или поздно точно становится лучше.

В заключение, я хочу поделиться с вами сообщениями, которые я написала своему лучшему другу 13 января 2017 года (спустя ровно два года после того, как я последний раз видела своего бывшего):

«Я сегодня впервые испытала чувство, которое не испытывала с тех пор, как у меня началась депрессия. В последний раз я его помню в 14 лет. Я шла домой, слушала песню и просто наслаждалась воздухом. Понимаешь, о чем я? Я шла, вокруг город, люди, машины, воздух, жизнь. И я шла и чувствовала, что я ЧАСТЬ этого, что я счастлива здесь и сейчас, одна, сама по себе. Под этим чувством я написала свой первый рассказ в 13 лет.

Я ничего не писала уже года три, потому что из-за депрессии у меня не было этого чувства, я не чувствовала ЖИЗНЬ, я не чувствовала себя частью жизни. Мне хочется плакать от счастья, потому что я думала, что уже никогда не смогу это почувствовать. Я, блин, с 14 лет не могла дышать, Д.

Я раньше чувствовала воздух, как сегодня, а потом перестала. Я чувствую, что снова возвращаюсь к себе, к такой, какой была и какой я должна быть. Та депрессивная девочка — это не я. Это часть меня, потому что от этого уже никуда не убежать, но это не то, что определяет меня. Моя депрессия и моя боль — не то, что определяет меня. Я изменилась, но я возвращаюсь к себе».