#9. Вика
Возраст: 36 лет
Диагноз: Астено-депрессивное расстройство (поставлен летом 2016)
Началось у меня все как банальный ПМС: слезы по поводу и без, вспышки агрессии, апатия. Смущало только то, что обычно во время ПМС я превращаюсь в тупую овцу (ору на мужа в духе «я-то вон сколько всего делаю, а ТЫ? Денег нет, а ты бухаешь!» и т.п.), а тут симптомы были какие-то нетипичные. И не прошли через неделю, а только усугубились. Понятно, что такая психованная и плаксивая я быстро всем надоела, и в какой-то момент я стала замечать, что когда я сползаю по стене и захлебываюсь рыданиями, муж просто молча уходит в другую комнату, что, конечно, било по мне еще сильнее.

Но самое болезненное в те дни было проглатывать (или отражать) бесконечный поток критики в мой адрес, как с его стороны, так и со стороны свекрови. Критика стала моим триггером. Я узнала про себя, что я плохая мать, плохая хозяйка, плохая жена, в общем, совсем никудышный человек. И подавалось мне все это в ненавистной пассивно-агрессивной форме: упреки всегда начинались словами «Так надо было...» или «А что, нельзя было?..». Зачем ты надела сыну эти кеды, а не те; так трудно, что ли, игрушки с кухни убрать; так надо было раньше приехать...

Я видела это так: мне хуёво, а меня добивают, доклёвывают. Никто не воспринимал мои эмоциональные выхлесты всерьез. И я начала пить. В прошлой жизни и в другом городе у меня на эти случаи был героин, в который можно было спрятаться как в ракушку, и всё — я в домике, отвалите все. В этой жизни и в этом городе героина искать было нельзя. Я мать троих детей, один из которых с ОВЗ и требует повышенного внимания и коррекционной работы, я столько лет возвращала утраченное за годы употребления доверие близких. Если бы я вернулась к героину, я бы подписала себе смертный приговор и скорее всего померла бы, не рассчитав дозу.

Поэтому да, я пила, истерила, выскакивала на ходу из машины и сбегала в бар, где опять пила, но лучше не становилось. Тогда я купила через интернет пачку феназепама (оказалось, сделать это проще простого, хотела бы я теперь «раззнать» этот факт...) и стала мешать его с бухлом и критикой. Если надо было идти в гости к свекрови, я брала с собой плашку феника и после каждой критической реплики в мой адрес, выходила из комнаты и выпивала одну таблетку. Доходило до восьми за вечер, вперемешку с алкоголем. Фактически отложенный суицид, хотя напрямую мыслей самоубиться у меня не было, и это тоже убивало. Убивало, что я даже пофантазировать не могу о том, чтобы все это можно как-то быстренько закончить, ведь дети же, вот это все, как можно...
Отлично помню свою первую точку бифуркации. Короткий разговор с папой, я пытаюсь описать ему свое состояние и говорю фразу: «Из меня как будто душу всю вынули». Он вздыхает: «Говоришь как мама...». Маму он очень любил, но развелся с ней после 21 года жизни из-за ее алкоголизма. Умерла она в 50 лет от свиного гриппа, который не смогла победить, поскольку из-за алкоголизма у нее не было иммунитета совсем. Для меня эта фраза стала отрезвляющей оплеухой. Я не хотела «как мама».
Боялась ли я обращаться к врачу? Нет. Я предполагала, что все вокруг будут думать, будто я страдаю херней, и что «раньше вот жили бабы, и ничего, депрессий не было ни у кого» (полная чушь: в любой деревне жила какая-нибудь мерзкая баба, которую все бесили; подозреваю, что у нее и была как минимум депрессия). Но мысль о том, что я однажды запью вином слишком много таблеток, заставила меня взять себя в руки. Кроме того, после всех этих потоков говна банальное пренебрежение и снисходительность ко мне как к человеку, который решил лечиться от «блажи», меня не испугали и не напрягли вообще.

Я записалась на прием к платному психиатру, где описала свое состояние примерно так: «В последние лет 10 я была абсолютно счастливым человеком, а теперь меня ничего не радует, и я ничего не хочу. Душу будто вынули». Диагноз: астено-депрессивное клиническое расстройство. Курс антидепрессантов, повторный прием через месяц. Этот месяц был очень странным. Я перестала бухать, начала пить таблетки, но чувство никчемности и пустоты никуда не делось. Более того, я перестала есть. Только когда живот сводило, я шла к холодильнику и что-то в себя пихала. Потом решила, раз всё равно пихать надо, буду пихать полезное: яблоки, огурцы, редьку. Стала, по сути, вегетарианцем поневоле.

При этом я перестала заниматься вообще всем, что когда-то приносило удовольствие: сериалы, секс, дружеские или семейные вечеринки. Даже булочки «Синнабон», ради которых я всегда была готова родину продать, стаи казаться мне мерзкой кучей теста, политого сладкой спермой. Помню, спустя месяца три после начала лечения специально проводила тест: шла в кофейню «Синнабон» и смотрела на булочки, прислушивалась к своему состоянию. Ничего не менялось, я их все еще не хотела. Мне уже было не плохо, мне стало как-то никак.

Я боялась начинать пить лекарства только потому, что среди побочек был набор веса. Вес — моя больная мозоль, и я сразу сказала себе, что если хоть пару кг наберу, брошу лечение к чертям свинячим. Но я худела и худела — за полгода ушло около 15 кг. Более того, отсутствие алкоголя и здоровое питание избавило меня от проявлений еще одного моего бича — псориаза. С которым я с переменным успехом сражалась с 9 лет (мне 35). От такого образа жизни он просто исчез.

Как я и полагала, свекровь меня в лечении не поддержала. Никогда не говорилось это в открытую, но если я вдруг пыталась чем-то поделиться, то видела, как на её лице расцветает выражение «ой, тоже мне проблема... пойду-ка в огород». С папой я не обсуждала свое лечение только потому, что он чересчур чувствительный и стал бы за меня сверх меры переживать, хватался бы за сердце и седел. Муж поддержал на 100%. Как умный человек, он понимал, что всё, что угодно, будет лучше, чем то, что он видел в последние несколько месяцев.

Друзья тоже оказали полную поддержку вплоть до того, что проводили со мной время без алкоголя, хотя в нашей компании спиртное всегда было способом контролировать веселье и находить новые уровни близости. На работе распространяться не стала, поскольку на ней это все никак не отражалось. Правда, был у нас с боссом примечательный ужин, на котором он узнал, что не пью вино я из-за таблеток, а не потому что сила воли, и такое легкое разочарование я узрела в его глазах, но не суть.

А еще однажды я узнала, что у одной моей подруги БАР. Не близкой подруги, с которой мы делимся секретами и дружим с детства, но у человека, которому я глубоко симпатизирую и уважаю. Она моложе меня, красивее меня, успешней и стройней меня и ну никак у меня не ассоциировалась с подобными расстройствами. Сама мысль, о том, что у таких людей, как она, могут быть похожие проблемы, и пугала, и обнадеживала одновременно.

Еще у меня была одна встреча с подругой–психологом. Дома на кухне под пять чашек кофе и пачку сигарет. И она мне дала больше, чем все статьи из интернета про депрессию. Из этой встречи я поняла, что счастливым постоянно быть невозможно, и это нормально — когда всё просто нормально. Но самый главный проруб случился со мной после её вопроса: «А ты пробовала остановиться?». Просто перестать делать все, что делаешь и отлежаться. Зализать раны, поговорить с самой собой.
Ключевой момент: останавливаться надо до того, как тебя уже распидорасит депрессией. Надо поймать точку, в которой начинается предел. Выгнать всех из дома или уйти самой и взять таймаут. До сих пор пользуюсь этим ноу-хау. Когда начинается состояние «я больше не могу, я больше не могу, я больше не могу», я ухожу в глухую оборону.
Сейчас чувствую, что загналась опять. И в ближайших планах — уехать одной в соседний город, отключить все телефоны и просто гулять. Гулять и думать. Правильно подобранные антидепрессанты и вот этот совет стали решающим фактором моего выздоровления. Бонусом шли нормальный вес и чистая кожа.

Я знаю, что многие не хотят пить антидепрессанты, поскольку они не совместимы с алкоголем (в частности, я уверена, что у брата затяжная депрессия, и он именно по этой причине живет с ней годами). Но у меня такой проблемы не было. Я хоть и алкаш, но люблю делать вот такие долгие перерывы на трезвость, будь то беременность, кормление или курсы лечения. Я пила антидепрессанты полгода. Это мало, надо было продолжать, но я оказалась в такой ситуации, когда пришлось прервать прием экстренно (в другом городе не продали таблетки по моему рецепту из платной клиники). Ну а потом как-то все завертелось, и уже не захотелось продолжать.

Моя лакмусовая бумажка нормы — булочка «Синнабон» — потеряла актуальность. Я теперь могу спокойно пройти мимо, но знаю, что это не из-за депрессии, а просто потому, что не хочу назад, в свои 73 и ненависти к себе-жирухе. И нет, я не боялась, что после самовольной отмены препаратов депрессия вернется. Меня перестало эйфорить, как прежде, но появилась какая-то удивительная уверенность в том, что я смогу отследить первые звоночки и вырулить.

С тех пор, как я бросила таблетки, прошел год. Он казался мне совершенно неподъемным в плане физических и эмоциональных нагрузок, но справиться с любыми депрессивными эпизодами мне помогал совет остановиться и поговорить с собой.

Бывало, что решение приходило не сразу, и даже в течение целой недели (когда я пыталась развестись с мужем, но внезапно поняла, что у меня нет денег даже на госпошлину) меня терзало сладкое желание шагнуть под фуру. Чтобы размазало нахуй по асфальту и привет. В такие дни очень помогал друг из моего родного города, который годами посещает дорогущего психолога и знает толк в вытягивании себя из болота за шиворот. Помогал не эмоциональной поддержкой, а именно практичными советами. И самое главное — я минимизировала общение с пассивно-агрессивными людьми, благо я на самом деле много работаю, и под этим предлогом могу прогулять любое семейное мероприятие.
Сейчас я рассматриваю тот свой опыт как неудачные попытки найти себя в системе координат я—дети, я—муж, я—работа. Я растворялась в них, пахала, бухала, рыдала и за всем этим дерьмом совсем забыла, что где-то есть еще и я—я, и без этого я теряю всякий смысл и опору.
Я не то чтобы его нашла уже вот прямо сейчас, но теперь мне хотя бы понятно, что с собой делать, как защитить себя от возвращения в этот мрак. Теперь мне очевидно: чтобы душа не брыкалась или не леденела как зуб после наркоза, нужно выделять время на то, чтобы занимать ее прокачкой (или есть еще такое дурацкое, но более подходящее слово — гигиеной).

Оглядываясь назад, могу сказать, что да, я четко следовала и следую до сих пор совету подруги–психолога не искать ответов на вопросы в других людях, то есть не вываливать на них ворох проблем и не ждать жалости или утешения. Однако именно внятно сформулированный, лишенный эмоций запрос человеку, который в этом хоть что-то понимает (будь то профессиональный психиатр или кто-то, кто через похожее уже прошел), может стать для меня тем самым пинком в сторону двери с неоновой вывеской «Выход».